Еще в 1914 году физиков озадачил факт непрерывности бета-спектра. Фактически это означало нарушение закона сохранения энергии. Впрочем, все понимали, что иногда следует менять представления о мире. Сторонником "отмены" закона был Нильс Бор, хотя его аргументы убеждали не всех. В 1930 г. тридцатилений Вольфганг Паули направил письмо участникам симпозиума в Тюбингене. Вот его текст (прошу прощения за перевод)

4 декабря 1930 г.

Дорогие радиоактивные дамы и господа,
Податель сих строк, выслушать которого я покорнейше вас прошу, объяснит в деталях, как, имя ввиду «неправильную» статистику ядер N и 6Li и непрерывность бета-спектра, я предпринял безнадежную попытку спасти «обменную теорему» статистики и закон сохранения энергии. А именно, допустил возможность существования нейтральных частиц, которые я назову «нейтронами», со спином 1/2, подчиняющиеся принципу запрета, которые отличаются от квантов и движутся медленнее скорости света. Масса «нейтрона» должна быть того же порядка, что и масса электрона, всяко не более 0,01 массы протона. Тогда непрерывность бета-спектра становится понятной, если предположить, что одновременно с электроном испускается «нейтрон» и сумма их энергий остается постоянной.
Я согласен, что мой способ спасения может показаться неправдоподобным, потому что эти «нейтроны» были бы обнаружены давно, если бы действительно существовали. Но только тот, кто рискует, может победить, трудность ситуации, в которой мы оказались по причине непрерывности бета-спектра, хорошо охарактеризована моим уважаемым предшественником, г-ном Дебаем, который сказал мне недавно в Брюсселе: «Гораздо лучше просто не думать об этом, как о новых налогах». Впредь каждое решение вопроса должно быть рассмотрено. Итак, дорогой радиоактивный люд, смотрите и будьте судьями. К сожаленью, я не могу лично присутствовать в Тюбингене, я необходим в Цюрихе, здесь будет бал в ночь 6/7 декабря. С наилучшими пожеланиями вам и г-ну Баку,
Ваш покорный слуга
В. Паули

С точки зрения методологии науки такой подход не мог быть удовлетворительным, поскольку противоречил принципу Оккама - не умножать сущности без необходимости. Тем не менее теория бета-распада была разработана. Правда, к тому времени название "нейтрон" уже было занято и гипотетическую частицу Паули Ферми предложил назвать "нейтрино" - "нейтрончик". Успешный эксперимент по детектированию нейтрино был поставлен только в 1956 г. Райнесом и Коуэном на реакторе в Саванна Ривер. После блестящего эксперимента Райнеса и Коуэна стало ясно, что нейтрино – не плод воображения Паули, а физическая реальность. Паули ответил на сообщение первооткрывателей запиской «Кто умеет ждать, тот дождется».
В некотором смысле эту фразу можно отнести и к самому Райнесу - он получил за свое открытие Нобелевскую премию в 1995 году, через 40 лет после эксперимента.

Каждый из нас имеет свои представления о безопасности полетов. Вкратце могу сформулировать так: 1) выбирай подходящее время для старта, 2) держись по возможности подальше от рельефа, как минимум, на расстоянии раскрытия спасательного парашюта, 3) не выходи из зоны досягаемости бесплатных посадок, 4) следи за погодой. Казалось бы, выполняй эти нехитрые правила – и летай на здоровье.
Не так давно этой концепции безопасности был нанесен новый серьезный удар.

О нормальных полетах

В нормальных метеоусловиях опытный пилот на исправном аппарате совершал обычный полет по маршруту. Крыло нормальным образом сложило, потом получился нормальный твист, и правую руку прижало пучком строп, что тоже вполне естественно в такой ситуации. Также вполне естественно, что он не мог левой рукой дотянуться до ручки расположенной справа запаски. Единственное, что в этой ситуации было удивительного – то, что он благополучно приземлился. История Макса (с paraplan.ru):

Падал около километра, было время подумать... В виду упрямо приближающегося каменистого склона мысли были однонаправленные, когда понял, что запаску вытащить нереально, основной интерес вызывал вопрос, очень ли больно будет умирать... Сам для себя решил, что учитывая характер рельефа и скорость снижения больно не будет и даже слегка успокоился... Когда открыл глаза, первое что увидел - дядек, которые совсем не были похожи на ангелов....

О планете людей

Мы привыкаем летать, и постепенно начинаем чувствовать себя в воздухе почти как дома. Мы привыкли думать, что полет и связанные с ним опасности кончаются с благополучной посадкой.  А потом – кафе с холодным пивом, или горячим кофе – кому что нравится.
Впрочем, не все так просто – безопасность полетов – штука комплексная.
Я столько раз читал «Планету людей», и только сегодня понял, о чем эта книга. Она о возвращении с маршрута и неудачных поисково-спасательных операциях. И мало что с тех пор изменилось. И если вдруг приходится совершать вынужденную посадку в неподходящей местности, то начинаешь вспоминать о том, что мобильник тут, очевидно, ни к чему. Что нож, фонарик и зажигалка лежат в палатке, что батареи в радиостанции и навигаторе рассчитаны в обрез на четырехчасовой полет. Что с собой четверть литра воды и пакетик орешков, а в аптечке только бинт и зеленка. Что в навигатор загружена карта мира, а на бумажной карте нет координатной сетки. Что рация настроена на одну волну с двумя приятелями, с которыми накануне познакомились в баре, «взлетим, а там разберемся, в какую сторону лететь». И ты давно потерял их из виду, и теперь твои радиосигналы естественным образом уходят по прямой в космическое пространство. А дальше все как в «Планете людей». Это в лучшем случае, а если пилот получил при нештатной посадке хотя бы самую легкую травму, что более чем вероятно, то дело плохо.

О  людях в белых халатах

Мне приходилось дышать не только прохладным воздухом горных вершин. Но и фторотаном через наркотизатор. Фраза «как кости лягут» рождает во мне ассоциации с зеленой тканью – не игорного – операционного стола. И мои сломанные кости были предметом торговли, и пришлось выкупить немного собственной баранины – ну не орлятины же! – у продавцов в хирургических масках.
Даже если спасательная операция проходит нормально, можно оказаться перед неприятным выбором – где лечиться – в районной больнице на краю Земли, лежа в палате, где обитает шесть видов тараканов, но за деньги страховой, или дома, но у вышеупомянутых.
Вы все еще хотите летать?
 

Сорок лет назад человек впервые прогулялся по Луне. Когда я рассказываю об этом студентам - они не верят. Их знания о лунных программах зачастую ограничиваются романами Пелевина. Действительно, сейчас полеты на Луну выглядят такой же фантастикой, как во времена Жюля Верна. Сейчас денег, потраченных на лунную программу, хватило бы разве что на пару форумов по устойчивому развитию Луны, и создание Консультативного совета по выработке методических рекомендаций к разработке пакета документов в соответствии со стандартами ISO.
Дело не только в Луне. Люди опускались в Марианскую впадину, исследовали Мировой океан. Самолеты летали в три раза быстрее и в два раза выше, чем сейчас.
Нобелевский комитет не знает, чем отличается химия от биологии, самые рейтинговые научные журналы постепенно становятся все более гламурными. Суда науки возят челноков в Константинополь и машины из Японии.
Уместно ли говорить в такой ситуации о научно-техническом прогрессе?
Стоит ли удивляться, что в школы возвращается закон Божий, а в СМИ - астрологические прогнозы?
Общество победившего потребления не нуждается в познании себя и окружающего мира.
 
 

Храм науки — строение многосложное. Различны пребывающие в нем люди и приведшие их туда духовные силы. Некоторые занимаются наукой с гордым чувством своего интеллектуального превосходства; для них наука является тем подходящим спортом, который должен им дать полноту жизни и удовлетворение честолюбия. Можно найти в храме и  других: плоды своих мыслей они приносят здесь в жертву только в утилитарных целях. Если бы посланный богом ангел пришел в храм и изгнал из него тех, кто принадлежит к этим двум категориям, то храм катастрофически опустел бы. Все-таки кое-кто из людей как прошлого, так и нашего времени в нем бы остался.
Я хорошо знаю, что мы только что с легким сердцем изгнали многих людей, построивших значительную,  возможно, даже наибольшую, часть науки; по отношению ко  многим принятое решение было бы для нашего ангела горьким. Но одно кажется мне несомненным: если бы  существовали только люди, подобные изгнанным, храм не  поднялся бы, как не мог бы вырасти лес из одних лишь вьющихся растений. Этих людей удовлетворяет, собственно говоря, любая арена человеческой деятельности: станут ли они инженерами, офицерами, коммерсантами или учеными — это зависит от внешних обстоятельств. Но обратим вновь свой взгляд на тех, кто удостоился милости ангела.  Большинство из них — люди странные, замкнутые, уединенные; несмотря на эти общие черты они в действительности сильнее разнятся друг от друга, чем изгнанные. Что привело их в храм? Нелегко на это ответить, и ответ, безусловно, не будет одинаковым для всех. Как и Шопенгауэр, я прежде всего думаю, что одно из наиболее сильных побуждений, ведущих к искусству и науке,— это желание уйти от будничной жизни с её мучительной жестокостью и безутешной пустотой, уйти от уз вечно меняющихся собственных прихотей. Эта причина толкает людей с тонкими душевными струнами от личных переживаний в мир объективного видения и понимания. Эту причину можно сравнить с тоской, неотразимо влекущей горожанина из шумной и мутной окружающей среды к тихим высокогорным ландшафтам, где взгляд далеко проникает сквозь неподвижный чистый воздух и наслаждается спокойными очертаниями, которые кажутся предназначенными для вечности.

Альберт Эйнштейн, 1918 г.
(Сборник "Эволюция физики", ООО Тайдекс Ко, 2005)